История Петербурга, ХХ век, фрагменты: блокада Ленинграда - Н. Денисов. Салют над Невой

История Петербурга, ХХ век, фрагменты


Главная

Предисловие

Новости

Ссылки

Благодарности

Авторские права

События

Карта сайта





E-mail:
admin@fragments.spb.ru

Н. Денисов. Салют над Невой

Красная звезда, 25, 27 января 1944 года

1. НА ЛЕНИНГРАДСКИХ ДОРОГАХ

Следы стремительного наступления войск Ленинградского фронта видны уже в самом Ленинграде. По Фонтанке ведут колонну пленных немецких солдат. На центральной площади города, возле знаменитого «Александрийского столпа», тяжело упираясь в снег массивными колесами, стоят трофейные 305-миллиметровые орудия. Всего несколько дней назад они находились на огневых позициях в районе Дудергофа, на Вороньей горе и в иных местах глубоко эшелонированной немецкой обороны, охватывавшей Ленинград с юга. Оборона была крепка, но сейчас она — эта пресловутая подкова Ленинграда — раскалывается. Каждый час приносит наступающим новые успехи.

Веером расходятся шоссейные и железные дороги, по которым движутся вперед наступающие войска Ленинградского фронта. Вдоль Пулковского шоссе идет большая танковая колонна. Командиры машин, откинув люки, по пояс высунулись из башен. Они зорко следят за воздухом.

Кругом мутно, пасмурно. Туман, смешанный со снегом. Где уж в такую погоду показаться самолету! Но вдруг где-то позади возникает характерный гул. Одиночками и парами проносятся над танками наши штурмовики. Это самолеты Н-ской штурмовой авиадивизии. Между Ропшей и Тайцами отлично видна ее доброкачественная боевая работа. Здесь наши летчики выследили и застали врасплох несколько немецких моторизованных колонн. Дороги загромождены сгоревшими, подбитыми, разнесенными в клочья большими транспортными машинами, автобусами, специальными автомобилями. Там и сям чернеют сваленные набок орудия или танки с покосившимися пушками.

Справа и слева от Пушкинского шоссе на ветках, подведенных железнодорожниками почти к самым передовым позициям, курсируют бронепоезда. С места и с ходу они ведут беглый огонь по немцам, помогая своим артиллерийским частям. Позиция артиллерии — везде и всюду: у дорог, в разрушенных поселках, чистом поле, в кустарниках. То и дело вспыхивают огоньки выстрелов, и кажется, что сама земля, сплошь изрытая воронками, извергает из себя огонь. Одни батареи бьют, а другие спешно меняют позиции и уходят вперед, догоняя, а то и обгоняя свою пехоту. Потом, окутавшись дымовой завесой, расчеты быстро устанавливают орудия, связисты тянут провод, и вот уже в новом месте, совсем рядом с немцами, обрушивается на врага наш артиллерийский огонь, расчищая путь пехоте.

Неутомимая советская пехота идет дорожками и тропинками, волоча за собой лодочки с пулеметами, боеприпасами. Она обходит немецкие минные поля, просачивается внутрь обороны противника, расчленяет его войска, окружает и истребляет их.

Небольшая деревушка возле лесного массива. Здесь немцы, бежавшие к юго-западу от Красного Села, выставили крупный заслон. Атака в лоб могла обойтись дорого. На помощь пришли русская сметка и быстрота действий. Патрулирующие вокруг деревни немецкие сторожевые посты, обращали все свое внимание на наших бойцов, залегших в цепи перед деревней. Гарнизон немецкого опорного пункта готовился отражать атаку со стороны леса. В это время группа автоматчиков под командой лейтенанта Иванушкина в белых халатах по-пластунски подползла к деревне с другой стороны. Сняв тыловой сторожевой пост, автоматчики проникли в деревню. Одним броском они уничтожили четыре огневые точки немцев, а затем стали истреблять вражескую пехоту. Немцы пришли в замешательство. Лейтенант Иванушкин приказал дать сигнальную ракету, и из леса выдвинулись наши основные подразделения. Но к их приходу в деревне уже все было кончено. Немецкий гарнизон перестал существовать,

Петляя у Вороньей горы, идет дорога на Танцы, на Пудость, на Гатчину. В лесной посадке — ряды крестов. Это немецкое кладбище. Могилы стоят косяками. В каждом косяке 15 — 20 рядов по 30 крестов.

— Считай на круг полтысячи! — говорит проходящий боец.

Таких косяков много. Они идут в глубь лесной посадки, спускаются под гору. Всего тут около 4500 крестов. На каждом надпись. Ефрейтор Иоганн Вальке, родился в 1915, убит в 1943. Рядом Карл Веннер, убит в 1943. Унтер-офицер Фридрих Юнтер, убит в декабре 1943... Этот год преобладает в могильных надписях. Таковы следы боевой работы оборонявших Ленинград снайперов, артиллеристов, летчиков. Немецких кладбищ множество. Они всюду — у Красного Села, в Дудергофе, в Кипени и других селениях.

А вот и дорога, где сомкнулись два наших клина, глубоко врезавшихся в лабиринт немецких траншей, дзотов, минных полей, надолб, противотанковых рвов. Здесь встретились войска, наступавшие из района южнее Ораниенбаума из района Пулково. Дорога забита выведенной из строя вражеской техникой. Пушки, танки, автомашины, с которых свешиваются мертвые немцы.

На эту дорогу первыми прорвались наши танки под командованием офицера Волкова. Они с ходу врезались в отходящую колонну противника и стали давить ее гусеницами. Десант автоматчиков, находившийся на броне, в упор расстреливал немцев. Шум боя возник на этой дороге сразу с двух сторон. Навстречу Волкову с другой стороны двигались танки офицера Оскоцкого, которые закрыли горловину отхода немецких войск. Вслед за танками подоспела пехота, и с двух сторон прогремело мощное красноармейское «ура».

Раздался пароль:

— Родина!

— Смерть немецким оккупантам! — прозвучало отзывом с другой стороны.

Тут же при встрече возник короткий митинг. Бойцы и офицеры, сдвинув на затылок каски и обтирая пот рукавами маскировочных халатов, обнимали друг друга. Затем прозвучала команда, и каждый вновь обратился к своему делу. Надо было прочесывать перелески, болота.

...Вечереет. Ленинград далеко позади, за Вороньей горой. Отсюда уже не видно и Вороньей горы с развевающимся на ней красным флагом. В сумерках вспыхивают десятки выстрелов. Неумолчно бьет наша артиллерия, преследующая немцев огнем и колесами. По размякшей от оттепели дороге, положив на плечи лыжи, шагают батальоны лыжников. Ленинградский фронт продолжает наступление.

2. ТРИ ГОРОДА

Три утопающих в зелени парка города под Ленинградом — Павловск, Пушкин, Гатчину — русский народ всегда связывал с историей своей Родины. Здесь воспитывался великий Пушкин, здесь творили свои произведения Крылов, Жуковский, Гнедич, Карамзин. Здесь находились многочисленные памятники старины, по которым можно было наглядно проследить историю государства на протяжении более чем двухсот лет. Все это дорого сердцу каждого русского человека.

Пушкин, Павловск и Гатчина были излюбленными местами отдыха ленинградцев. Сюда ежедневно приезжали многочисленные экскурсии рабочих, студентов, колхозников, чтобы ознакомиться с богатейшей архитектурой дворцов, полюбоваться на изумительные картинные галереи, на редчайшие коллекции мебели, фарфоровых и резных изделий.

Но эти города были не только городами-музеями. В них, как и в каждом советском городе, кипела творческая созидательная жизнь. Например, в Пушкине находились два известных на всю страну института — инженеров сельского хозяйства и молочной промышленности. Здесь работало около двадцати промышленных предприятий, было создано много здравниц и домов отдыха.

Свыше двух лет хозяйничали немцы в Пушкине, Павловске и Гатчине. Что же сталось с этими прекрасными городами нашей страны?

Вслед за передовыми частями, изгнавшими немцев из Пушкина, мы входим в город. Орловские ворота, установленные Екатериной в честь победы русского оружия, изрешечены пулями и осколками. За ними простираются знаменитые старинные парки. Теперь они наполовину вырублены. Кажется, что здесь пронеслась какая-то невероятная буря. Стволы столетних дубов и кленов повалены. Из них немцы строили себе блиндажи и землянки, которые уродливыми пятнами чернеют там и сям. Из них сделаны баррикады, что торчат на каждом перекрестке израненного и опустошенного города.

В Пушкине жило около пятидесяти тысяч рабочих, студентов, инженеров, ученых и их семей. Нынче город пуст. Ни одной души ни на улицах, ни в парках, ни в подвалах домов. На остатках изломанной немцами чугунной решетки парка висит объявление о том, что русским нельзя входить в запретную зону. Для кого оно вывешено? Всех жителей города немцы истребили или угнали в Германию.

Нет ни одного целого дома. Все выжжено, разрушено, взорвано. Дико торчат печные трубы начисто сгоревших домов. Некоторые дома еще горят. За взорванной немцами плотиной видны монументальные очертания Екатерининского дворца. На нем развевается большой красный флаг. Его водрузил здесь командир одного из первых ворвавшихся в город подразделений лейтенант Иван Свиридюк.

Подходим ближе, и во всей полноте встает перед нами картина страшных истязаний, пережитых дворцом-музеем. Его трехэтажная громада тянется на протяжении трехсот метров. На его отделку в свое время было израсходовано более ста килограммов червонного золота. Он был увенчан золочеными статуями. Сейчас здесь зияют провалы окон вдоль изуродованного фасада. Колоннада покрыта копотью. От позолоты не осталось и следа. Статуи вывезены или на снегу.

Внутри разгромленного дворца еще страшнее. Голубая гостиная, янтарная комната, картинная галерея — все это неузнаваемо. Валяются разбитые на куски позолоченные колонны, ободрана уникальная обивка стен, украден узорчатый паркет, похищены картины, изломана мебель. Дворец-музей превращен немцами в запакощенную, загаженную конюшню.

В Пушкинском лицее немцы устроили склады. Комнаты учебного корпуса завалены ящиками с винной посудой. Повсюду раскиданы бутылки из-под немецкого шнапса, коньяка и рома. В лицейском садике стоял памятник Пушкину. Немцы увезли статую великого поэта. Остался один пьедестал. На нем продолжают гореть высеченные на граните бессмертные стихи Пушкина:

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен,
Срастался он под сенью дружных муз.. .

Под снегом лежат мины и фугасы. Саперы осторожно прокладывают путь к другой исторической ценности — Александровскому дворцу. Здесь тоже все превращено в развалины. Немцы вырубили топорами золоченый багет и паркетные полы. Они выкинули из дворца мебель, которую, видимо, не успели вывезти. На снегу чернеют остовы разбитых роялей и пианино. Ветер разносит по парку шелковую обивку диванов и кресел. Изломанные кресла валяются подле кухни, устроенной в подвале дворца.

Перед главным входом в Александровский дворец немцы устроили большое кладбище. Здесь они похоронили около сотни своих офицеров. Такие же кладбища видны в разных уголках Екатерининского и Александровского парков.

Входим в Павловск. Справа и слева стелется густой черный туман. Город горит. Языки пламени выбиваются из окон Павловского дворца. Здесь был красивейший мост. От него остались редкие обломки резных перил. Под мост немцы заложили несколько ящиков тола. Следы взрыва видны на сотни метров вокруг. Возле подожженного немцами Павловского дворца стоят рядом с нашими автоматчиками и офицерами председатель районного Совета Николай Толстиков и секретарь райкома партии Евгения Казанская. Они угрюмо смотрят на пламя, пожирающее гордость их города — дворец-музей. Из пристроек и флигелей дворца, еще не тронутых огнем, саперы выносят мины, авиационные бомбы, электрические приборы, вызывающие воспламенение взрывчатых веществ.

До немецкой оккупации здесь было около тридцати тысяч жителей. Теперь не встретишь ни одного живого существа из местного населения. На улице Красных Зорь в большом, срубленном из бревен доме помещался немецкий комендант. Убегая из Павловска, он оставил в своей канцелярии список последних жителей города, датированный октябрем прошлого года. В нем значится всего лишь 300 имен. Но и эти случайно уцелевшие люди исчезли в последние дни. Их расстреляли или угнали на каторгу.

На окраине города наши бойцы сбивают со столба огромную вывеску. На ней слова: «Тот, кто перейдет эту линию по направлению к Ленинграду, будет расстрелян без оклика». Такие вывески стоят на всех шоссейных и проселочных дорогах, по которым идут вперед наши войска.

Наши войска сегодня ворвались в Гатчину. Сразу же разгорелись бои в городе. Наши автоматчики выбивают немцев, засевших в развалинах дворца, на берегу Черного озера. Разведчики быстро проникли к Гатчинскому Дворцу-крепости. Гатчина так же, как Павловск и Пушкин, несет на себе отпечаток дикого хозяйничанья немцев. Город уже вторые сутки объят пожарами. То же безлюдье, те же изуродованные немцами памятники старины.

Под Ленинградом идет ожесточенное сражение. Гремят орудийные залпы. Лязгая гусеницами, движутся тяжелые танки. В воздухе проносятся самолеты. Выбивая врага из дотов и траншей, рвется вперед советская пехота. Близки и дороги бойцам, освобождающим ленинградскую землю от немцев, слова Пушкина, воспевшего славу русского оружия в своих воспоминаниях о Царском Селе: «Страшись, о рать иноплеменных! России двинулись сыны...».

(Цитируется по: )

См. также

Приказ Л. Говорова о полном снятии блокады Ленинграда