История Петербурга, ХХ век, фрагменты: блокада Ленинграда - Н. Маркевич. Девятая симфония

История Петербурга, ХХ век, фрагменты


Главная

Предисловие

Новости

Ссылки

Благодарности

Авторские права

События

Карта сайта





E-mail:
admin@fragments.spb.ru

Н. Маркевич. Девятая симфония

Комсомольская правда, 22 ноября 1941 года

Дуги мостов и гранит набережных еще окутаны туманом. На рассвете туман синий, затем он розовеет, поднимается вверх, где проступает какой-то удивительный золотой свет не видимого еще, но близкого солнца. Спокойна величавая река в оправе из гранита и тумана. Пустынны набережные. Во всем этом ожидание неизбежных событий. Но пока безмолвие, неподвижность.

Маяки-колонны с ростами — носами кораблей — напоминают о том, что тут когда-то бросали якоря торговые корабли. Сейчас здесь спуск к реке. В сквере два памятника. Великие зодчие Кваренги и Росси мертвыми глазами смотрят на город, в чьем рождении участвовал их гений.

В спокойствие утра врываются новые ноты. Возникновение их неуловимо. Все усиливающийся свист и глухой грохот, точно обезумевший музыкант ударил в гигантские литавры. Снаряд, пущенный варварами, взорвался на величественной площади. Осколки его ударили в мрамор собора, построенного архитектором Монферраном. На мраморе — раны. Варвары наносят городу раны. Город считает их, чтобы отомстить, и мстит, отвечая ударами врагу.

Старый академик-металлург, опираясь на науку и опыт, утверждал:

— Нет в мире ничего крепче стали!

Недавно ученый сказал:

— Крепче стали — советские люди!

Вот мы прожили ночь. Она была трудной, эта осенняя, ноябрьская ночь. Вечером в нескольких районах рвались снаряды. Ночью над городом дважды выли вражеские бомбардировщики. Но, как всегда, здесь Плавили металл, чтобы сделать из него броню. Непрерывным был бег шкивов и трансмиссий. Из-под резцов шла горячая металлическая стружка. И сейчас, поутру, открываются ворота фабрик и заводов, чтобы выпустить грузовики со сделанными за ночь снарядами, со сваренным шоколадом, со сшитыми телогрейками, с заряженными гранатами, с выпеченным хлебом.

За 24 года, миновавших после выстрелов крейсера на Неве, выросли люди, считающие себя хозяевами страны. В их сознании первое место занимает понятие:

— Наше.

Наша страна. Наш город. Наша фабрика.

Это расчетливые и экономные, если хотите, скупые хозяева.

Комсомолка Елена Федорова работает на фабрике, которая шьет сапоги для армии. С кожей Елена Федорова обращается как скупец. За месяц Федорова уже сэкономила кожи на 280 пар сапог.

Это хозяева-энтузиасты...

Предприятие делает пистолеты-пулеметы, Комсомолец Клестов, комсорг Михайлова вместе с другими, не считаясь со временем, работали в цехах. Они забывали о времени, когда дело касалось работы, и они помнили о времени, когда речь шла о сроках и количестве изготовленных деталей.

Это хозяева-изобретатели...

Ученый Е. Д. Волова недавно получила новый лечебный порошок. Она превратила лабораторию в цех, где изготовляют этот порошок.

Это истинные хозяева страны.

И поэтому сейчас, когда страна в опасности, миллионы людей проявляют смелость, выносливость, изобретательность и все это вкладывают в борьбу. У людей проявляются способности, о существовании которых раньше и предполагать было трудно.

Профессора Владимира Дмитриевского знали как лектора в Институте инженеров водного транспорта. А теперь после лекций он спешит на постройку огневых точек и баррикад! Его знают здесь как технического руководителя.

Трамвай идет вдоль канала. Из темной воды люди вытаскивают бревна. Они лежат черные на белом снегу как огромные рыбы. Рядом стоит трактор. Вскоре подходит второй трактор: он притащил кучу бревен для строящегося укрепления. Трамвай минует третью баррикаду.

Я вгляделся в своих спутников по вагону. Их осталось немного. Едут бойцы.

Одни из бойцов, молодой и светловолосый, потерял рукавичку. Он вертел оставшуюся рукавичку, сожалея о потерянной, а товарищи посмеивались над ним. Рядом со светловолосым сидела немолодая женщина, Женщина взяла руку светловолосого и сказала:

— Маленькая у тебя рука, сынок!

— Он у нас весь небольшой, — сказали его товарищи,

Все засмеялись. Светловолосый смутился, а женщина вытащила из кармана пальто вязанные перчатки и протянула их бойцу.

— Примерь, — сказала она. Светловолосый совершенно смутился и стал отказываться.

— Возьми! Они крепкие и теплые, у меня еще пара есть.

— Товарищи светловолосого больше не смеялись.

Бери, — сказал один боец.

— Спасибо! — сказал светловолосый. — Я их буду беречь!

— Нет, ты их лучше носи, — сказала женщина. — Будьте здоровы, ребята! Мне сходить надо. Счастливо!

— Счастливо! — хором ответили бойцы.

Мне хотелось узнать, где работает эта женщина.

— А зачем это? — спросила она.

...Шум города остался позади. Проходы в баррикадах становились все более узкими. Дважды пришлось предъявить пропуск. Шоссе окружали недостроенные дома. Безмолвие царило на строительных площадках. Снаряд исковеркал стены одного из новых красивых домов. На трамвайных путях лежал снег. Железная дощечка извещала, что именно здесь остановка двух автобусов. На остановке никого не было: автобусы теперь не ходят, а танки проходят мимо, не останавливаясь.

Вот уже город остался позади. Впереди торчали заснеженные надолбы, похожие на ледяные торосы. В тишине слышно было посвистывание синиц на березах. Рядом стоял недостроенный дом. Перед ним уже был проложен широкий тротуар. Две женщины счищали скребками снежную кору с асфальта. Я заговорил с ними.

Да, они здесь живут, охраняют постройку. До вчерашнего дня они строили укрепления. Там работа закончена. Сегодня решили почистить дорогу.

— Мало прохожих?

— Да, мало! Только военные.

Теперь им будет удобнее ходить — не поскользнутся...

...Справа и слева, невдалеке, почти одновременно разорвались два снаряда.

Кончились и новостройки. Вдоль шоссе, обсаженного деревьями, стоят разноцветные деревянные домики. Большинство их разрушено снарядами. Здесь уже быт войны. Два танкиста везут санки, нагруженные топливом для землянки. Прошла санитарная повозка. Походная кухня повезла обед на передовые.

На этом участке сегодня тихо. Только редкие выстрелы. Но тишина никого не обманывает: подготовляются новые ожесточенные бои.

Отчаявшись продвинуться дальше, враг окопался, залез в землю. Наши части занимают здесь прочную оборону. Но это активная оборона. Непрерывные разведки, вылазки в тыл изматывают врага, держат его в состоянии постоянного страха. Время от времени возникает вдруг ожесточенная, беспорядочная стрельба.

— Опять померещилось, опять запсиховали! — говорят бойцы насмешливо.,,

На обратном пути в город меня застигла воздушная тревога. Впереди шел человек с черным футляром для скрипки. Мы вместе укрылись в одном подъезде. Человек с футляром был откровенно взволнован. Как только немного стихли зенитки, он вылез из подъезда и поспешно зашагал по улице. Я последовал за ним. Зенитки вновь подняли свой голос. И снова я очутился в одном подъезде с взволнованным человеком, который держал футляр со скрипкой. Когда, не дождавшись отбоя, человек вновь заспешил к следующему убежищу, я подумал: «Человек-то не из храбрых. Каждое убежище ему кажется недостаточно надежным».

Впоследствии оказалось, что я ошибся. Скрипач спешил на репетицию.

Так, следуя за музыкантом, я попал на репетицию симфонического оркестра, которым руководит молодой дирижер К. И. Элиасберг.

На пюпитрах лежали ноты Девятой симфонии Бетховена. Ноты печатались в Лейпциге. Но это было давно. Сейчас в Лейпциге не печатают больше нот Бетховена.

Мы услышали Девятую симфонию.

Точно из тумана, на мгновение появляются вздохи, мечтательные сожаления. Но это не уныние и не растерянность. Все сковано организующим, железным ритмом. На всем отпечаток твердой сосредоточенности.

Я увидел скрипача. Его лицо теперь не носило следов встревоженности. Оно было восторженным.

Дирижер часто прерывал играющих и говорил:

— Валторна, скажите эту фразу легчайшим голосом!

Потом он крикнул:

— Литавры, литавры, слышите, как бьется сердце? Повторите этот такт!..

И я услышал, как бьется большое сердце. Я снова увидел все то, что видел днем.

А потом возникла мелодия, плавная и прозрачная. Голос задумчивости и затаенный, душевный трепет. Жар чувств и сосредоточенность

размышлений. Идиллия, навеваемая неуловимым беспокойством.

Дирижер вытер вспотевшее лицо. Музыканты оставили пюпитры. Минуты отдыха. Скрипач поделился табаком с флейтистом. Виолончелист что-то сказал о зажигательных бомбах. В стороне обсуждали вопрос о рытье мерзлой земли. Точно это были не музыканты, а землекопы.

В течение многих лет у этих людей главным в жизни была музыка — благородный удел поднимать людей к пониманию прекрасного. Но вот их город оказался в опасности. Музыканты взяли в руки лопаты, они тушат зажигательные бомбы, ставят надолбы, перевязывают раненых.

Они полны решимости защищать свое право на музыку, свое право на жизнь. А в часы передышки они возвращаются к музыке. В биографии оркестра есть такой факт. Над городом выли бомбардировщики, со свистом падали фугасные бомбы, мертвенно-зеленым светом горели зажигательные бомбы. Музыканты были пожарниками, санитарами, несли охрану порядка. Потом был дан отбой. Музыканты сели за пюпитры и сыграли концерт для Англии. Пятая симфония Чайковского была исполнена с блеском. В радиокомитете зазвонил телефон. Слушатели просили передать поздравления оркестру. А ночью опять была тревога, и музыканты опять разошлись по своим постам...

На днях симфонический оркестр исполнял в филармонии Девятую симфонию Бетховена. Еще до начала продажи билетов у кассы была большая очередь.

(Цитируется по: )