История Петербурга, ХХ век, фрагменты: из дневника А.Н.Болдырева (о снятии блокады Ленинграда)

История Петербурга, ХХ век, фрагменты


Главная

Предисловие

Новости

Ссылки

Благодарности

Авторские права

События

Карта сайта





E-mail:
admin@fragments.spb.ru

Из дневника А. Н. Болдырева (о снятии блокады Ленинграда)

16-ое января. Воскресенье. Пишу, по окончании очередной совместной дровяной заготовки на всю неделю. Ох, нелегко дается эта недельная теплота в нашей комнате! Сегодня тает, а всю неделю стояли хорошие морозы, градусов на 10—12. Обстрела так и не было. С 7-го января. Зато в ночь на 14-ое началась канонада, достигшая к утру размеров необычайных. Все ревело и сотрясалось без малейшего перерыва, до 2-х часов дня 14-го. Били корабли и на Неве, и на Невке, вышибая стекла на всех прилежащих улицах, в частности, в БАН повылетало много фанеры и в нашем «магазине» штуки 3—4. Надо полагать, производилось большое наступление. Чем оно кончилось? Во вчерашней сводке — «на остальных участках бои местного значения».

В донорском Институте гигантский аврал, доноров вытаскивают ночью из кроватей. Сколько же тысяч легло за эти часы и сколько мучается в тяжких страданиях? А наша жизнь течет по-прежнему. Три дня подряд убирали всей Академией снега на набережной. Хожу по адресам. Из обследованных 15 квартир только две неблагополучны: флигель, где жил Миклухо-Маклай снесен бомбой (15 Линия), а в комнату проф. Конрада влетел снаряд.

Улицы обратно переименованы: Невский, Садовая, Владимирский и т.д. Хотелось бы увековечить период блокады в названиях. Первые предложения таковы: площадь Дистрофиков, улица Белковой Массы, проспект Шрота и т.д.

Случайно в разговоре вспоминали жуткое время «Закона об опозданиях» 1938 г. Все усугублялось полным отсутствием будильников, ибо соответствующие цеха выпускали только часовые взрывные механизмы. Одному счастливцу удалось с рук купить такой прибор — взрыватель замедленного действия, который прекрасно ходил и в нужный час издавал странное шипение. Этот прибор смерти и разрушения долго обеспечивал блаженство и счастье целой семьи.

17-ое января, тает. Именно гнусная ростепель плохо отозвалась на предпринятых операциях. Ночью уже забухало вновь, но это били уже разрывы на улицах города. В 4 часа утра снаряд поразил ФИЗ. В лаборатории Павлова разбиты редкие приборы тысяч на 150. В течение дня было несколько налетов, в разных районах. А вчера вечером я гостил лекционно у моряков и накачался спиртом крепко. Из рассказов и слов: 1) Два еврея в глубочайшем тылу подходят к карте на вокзале: «Ну, что мы сегодня еще взяли?», 2) Телеграмма эвакуированного: «Доехал Новосибирск благополучно. Если потребует Родина, готов ехать и дальше», 3) «Лапа ноги». Осколочное ранение в лапу правой ноги. Это серьезно, как термин. 4) Подполковник и полковник с автоматами на катере вокруг командующего. Капитан смотрел, смотрел, плюнул и ушел. Ушел и команд. Полковники остались одни. Письмо от Андрея, здоров!

19-ое января, тает. Идут бои. Ездят по городу огромные автобусы с красным крестом тихо, тихо, бережно. Вчерашняя сводка говорит о прорыве южнее Ораниенбаума. Канонада слышна мало, отрывками. Дико бьют наши корабли, опустошая стекла целыми улицами и даже у трамваев. Раскололи лед, перетащили «Кирова» от Сената к Кадетскому корпусу так, чтобы он смог задрать орудия и палить. Немец кидает снаряды в город, но редко, бессистемно, одиночками.

Сегодня в 10 ч. 30 м. утра, когда шли мы с Галей в Академию, по Владимирскому у Стремянной, в дом напротив (N"9), в один из верхних этажей — как бабахнет! Обсыпало какой-то дрянью. Чуть не стала Машутка круглой сиротой. На этот раз не было слышно ни предварительного выбуха, ни свиста. Чей он, снаряд-то, откуда? Кто его знает ... война!

Может быть, этот снаряд, это был последний снаряд по Ленинграду, ибо сейчас, в 8 ч. 40 м. вечера Москва огласила приказ генералу армии Говорову: войска нашего фронта прорвали оборону немцев от Пулкова и Ораниенбаума, продвинулась на 12—20 клм, взяли Красное Село и Ропшу и разгромили 7 немецких дивизий. Захвачена группа тяжелой артиллерии, ведшая систематически обстрел Ленинграда.

Так вращается колесо великих событий.

20-ое января. Расточается немецкая сила под городом нашим: сегодня в сводке мелькают старые знакомые слова: Лигово, Стрельна, Урицк... А Новгород, Новгород! Тает, туманно и хмуро. В городе тихо, лишь в нашем районе рычал далекий, глубинный (Забалканский пр., в конце) обстрел, и квакал тупо местный и противовоздушный и т.д. Но это было скорее ударением на второй части формулы «город—фронт». Раньше немецкие снаряды делали ударение на первой. Это и есть, вероятно, последний обстрел этой Осады.

21-ое января, все еще тает. Сегодня выкатили на Дворцовую площадь для обозрения кое-какие трофеи: не то танк, не то самоходную пушечку малую, огромную желтую мортиру, пушку поменьше, снаряд 406 мм., эрзарц-валенок на деревянной (?) подошве, с толстым теплым войлоком внутри. Ни надписей, ни объяснений, только дистрофический полуинвалид с автоматом пытается отгонять сотенную толпу. Поражает то, что мортира фирмы Шнейдер-Крезо 1916 г., а пушка поменьше — Шкода, 1936 г. Неужели это характерно для немецкой техники 1943—4 годов под Ленинградом?

Эти тетради носят название «Осадная Запись». Уничтожение и бегство остающихся еще под городом немецких осадных сил, видимо, вопрос дней. После того нужно будет записать заключительные слова и ставить точку. Но событий должно быть еще много; сегодня с наступлением темноты по Загородному идут потоки войск, среди гигантских танков, колоссальные чудовища-пушки. Они идут и в Финскую сторону.

22-ое января, траурный нерабочий день. События, действительно, еще происходят. Вчера вечер закончился приказом о взятии Мги. Мги неприступной, Мги ключевой, могиле стольких десятков тысяч. Именно через Мгу был вбит один из самых страшных гвоздей распятого города, связавший всё к востоку.

23-е января. В начале первого раздался очень громкий разрыв, какой-то особенный, звонкий, высокий, чистый. Потом еще и еще, с промежутками в 10-20 минут. Только через полчаса взревело радио: обстрел! Без предварительных выбухов, значит, издалека. Настоящие дальнобойные. Кончилось это только в пятом часу утра.

24-ое января. Видимо, это и был последний обстрел Ленинграда в истории его осады немецко-фашистскими войсками и последний возглас штаба противовоздушной обороны: «Артиллерийский обстрел района продолжается», который я слышал, был ровно в 4 часа ночи с 22 на 23 января 1944 г. Я проснулся, выслушал, взглянул на часы и немедленно заснул дальше. Уместно отметить, что при ночных обстрелах спится хуже, чем при ночных налетах. События грохочут: сегодня приказ о взятии Царского Села и Павловска. Продолжается оттепель. Фронтовики в валенках по колено в жидком снегу. Говорят, прорыв осуществляли новые части. В них молодцы лет по 20, атлеты, лыжники, все только с автоматами. Пленных не берут, с неистовой яростью дробят прикладами, режут, душат. Дима такой? Хороший тон у них — чтобы белый халат был побольше залит пятнами вражеской крови. На Марсово поле и на Пушкинский сквер выкатили массу полевых пушек. Ракетчики тренируются враз спускать затворы своих пистолетов. Будет салют.

27-ое января, по прежнему тает и тает. Вчера пала Гатчина. Сотрудники Литературы были и в Царском Селе и в Гатчине. Царское абсолютно разбитое, пустое. В Гатчине тысячи три несчастных жителей. Гатчинский дворец горит. И в нем, и в царскосельском вывезено все: дверные ручки, паркет. Удушливый ужас ползет из этих рассказов.

Сейчас, в 7 ч. 45 м. вечера, радио передало приказ генерала армии Говорова: город освобожден, осада снята. И ровно в 8 ч. глухо взревели 24 залпа из 324 орудий. Разноцветные ракеты рассыпались в небе, прогоняя ночь. Город! Ты видел отблески разрывов вражеских бомб, ты багровел в кровавых зорях огромных пожаров, твои ночи превращали в день немецкие авиолюстры... два с половиной года, два с половиной года... Сегодня тебя освещают знаки победы и освобождения!

29-ое января. Оттепель продолжается. Вчера восстановили трамвайные остановки, подготовляют пуск уличных фонарей. Фронт стремительно уходит на юг и на запад. Мы уже тыл. Вчера в приказах — Любань, Тосно. Сегодня в сводке Чудово, и тем Октябрьская дорога очищена насквозь. Город-фронт перестал существовать. О том, что на севере фронт в 30 км, никто не говорит и не думает. В сегодняшней же сводке наша Карташевка. Они уходят быстрее, чем приходили.

30-ое января, чуть-чуть подморозило. Повсеместно смакуется изречение: «Не отдадим эвакуированным женам наших завоеванных в блокаде мужей!». Это от лица «времянок».

2-ое февраля 1944 г. Легкий морозец держится. Вчера взят Кингисепп, могила добровольческих дивизий осенью 1941 г. В этом месяце у меня огромная лекционная нагрузка. В январе я прочел 8 лекций, а в феврале предстоят 20! Нет мужества отказаться, ибо они явно интересуют людей, нравятся. Заявки сыпятся со всех сторон. За мной приезжают на авто, угощают, встречают душевно. Каждая лекция стоит напряжения огромного, прямо иной раз опустошает. Началась подготовка к новой перерегистрации военнообязанных, снова надо брать рифы и задраивать штормовые люки.

3-е февраля. Опять потекло. Читал на Группе Историков маленький и премилый докладик о доставке хрустального трона в Иран в 1826 г. Определенно пахнуло неприязнью исторического шефа. Он махровый словоблуд, опасный и вредный. Давно вышли из употребления остроты дипломатические, поэтому приятно слышать такие: «планы черчйли, черчйли, а рузвельтатов никаких», (есть и продолжение: «и все это вообще уилками на воде писано, а если так, то ну их всех к хэллу!»). Так же: «такие же леди, только впереди почему-то ставят букву "б"». В Академии в спешном порядке предложено срочно представить для отвоза в Москву сведения о целости площади, имущества всех сотрудников, также о потребном восстановительном ремонте и о потребных материальных эффективах для возобновления нормальной работы Институтов. Сегодня в приказе — окружение 10-ти дивизий на Украине (Белая Церковь, Кировоград), а газеты публикуют закон о самостоятельных республиканских наркоминделах и НКО и «хронику» об отставке Корнейчука. Многие замечают, что после прекращения обстрелов на улицах стало гораздо больше людей: повылезали.

5-ое февраля. С сегодняшнего дня хождение по улицам до 12 ч. ночи и с 5 ч. утра. Ездил на просп. Огородникова: от Технологического до просп. Газа большая часть домов разрушена или поражена до необитаемости. Но улицы вычищены и вылизаны предельно, всюду скребут и трут. Нарядные, пустые вагоны «девятки» ходят один за другим. Пустынно. Зияют развалины.

13-ое февраля. Воскресенье. На грани оттепели. Сегодня отдана приказом Луга. Да, пора кончать «Осадную Запись». Собственно говоря, она сама уже кончилась. Остается, правда, финский фронт, но мы уже знаем, что можно отхватить половину Финляндии без того, чтобы это как-то почувствовалось здесь. А события в той стороне назревают. Эшелоны идут. 11-го приезжал в Академию А. Алекс. Петров, он советник I р. и карьера его с начала войны столь же яркая, как и быстрая. Столь же прекрасна карьера и Б.Б. Пиотровского, но в совершенно другой области: он защитил докторскую диссертацию, принят в партию и женился. Это примеры того, что делают «полноходные» в войне: призванные и непризванные. Есть и третьи, в промежутке где-то. Они сдвинули горы, чтобы лишь уцелеть на прежнем уровне в консервной банке. Кончаю «Осадную Запись». Быть может, буду йотировать в эту тетрадь изредка что-либо действительно примечательное, достойное памяти в простой нашей повседневности. 27-го января, когда ревел салют освобождения, мы вышли на Загородный к воротам посмотреть фейерверки. Весь город был на улицах. От нас цветные дожди и фонтаны ракет были видны только в узкую прорезь между двумя высокими домами за хиленьким противоположным сквериком. Другими словами, совершенно малая, ничтожная часть всего моря огней, пущенных, как говорят, в эти минуты над городом. Вот также и с этой «Осадной Записью», с тем, что видел я и вносил в нее из всей жизни и смерти Осажденного Города — часть малая, малая. Аминь.

(Цитируется по: , СПб., 1998)

См. также

Исторические названия, возвращенные 13 января 1944 г.
Приказ Л. Говорова о полном снятии блокады Ленинграда
Н. Денисов. Салют над Невой

В последний час (сообщение о прорыве блокады)
Из письма О. Берггольц сестре от 24 января 1943 г.