Петербург, ХХ век, фрагменты: Ю. Анненков о спектакле "Взятие Зимнего дворца" (1920 г.)

История Петербурга, ХХ век, фрагменты


Главная

Предисловие

Новости

Ссылки

Благодарности

Авторские права

События

Карта сайта





E-mail:
admin@fragments.spb.ru

Юрий Анненков о спектакле "Взятие Зимнего дворца" (1920 г.)

<...>Через несколько дней после этого началась у Евреинова грандиозная работа: самое крупное "массовое зрелище" нашего века "Взятие Зимнего дворца", поставленное под открытым небом, в Петербурге, на Дворцовой площади (переименованной в площадь Урицкого), 25-го октября, в третью годовщину большевицкой революции. Зрелище, вновь связавшее нас сотрудничеством.

Организатором этого спектакля был очень талантливый пианист и композитор, мой друг, юный Димитрий Темкин. Его творческая и организаторская энергия была (и осталась) неисчерпаемой и чрезвычайно продуктивной, воодушевляющей всех создателей и участников спектакля.<...>

Евреинов был захвачен зрелищной, постановочной стороной этого спектакля. Ввиду необозримых размеров постановки режиссура была коллективная: главный режиссер – Евреинов, затем – Кугель, Петров, Державин и я. Я был также автором декораций и костюмов. Сделанные мною декоративные сооружения были во всю ширину Зимнего дворца, доходили до третьего этажа Главного Штаба и состояли из двух гигантских платформ ("белая" и "красная"), соединенных крутым мостом. Действющих лиц было около 8.000 человек. Но кроме действующих лиц, в спектакле принимали участие подлинные танки, подлинные пулеметы и, наконец, знаменитый крейсер "Аврора", который, причалив к набережной вблизи Зимнего дворца, должен был, по сигналу из нашей режиссерской будки, сделать три "исторических" холостых залпа. Сигнальная будка, в которой мы разместились, была построена на пьедестале Александровской колонны, со всеми необходимыми электрическими кнопками и телефонными аппаратами. Действующие лица были разделены на самостоятельные группы, и, таким образом, каждые сто человек имели своего "ответственного", который, подчиняясь нашим сигналам, вызывал те или другие движения, крики или пение своей группы.

Мы провели подряд несколько бессонных ночей. Технические сложности постановки оказывались почти непреодолимыми. Мне потребовалось, например, для световых эффектов, около ста пятидесяти мощных прожекторов. В компании с административным помощником организатора зрелища, композитора Димитрия Темкина, я отправился в петроградский электроцентр. Нас принял "товарищ заведующий". Я объяснил ему, что нам требовалось.

– Пять или шесть прожекторов, пожалуй, будет возможно; но о ста пятидесяти не может быть и речи, – заявил товарищ заведующий и уже направился к двери.
– Товрищ заведующий! – произнес помощник Темкина, – а у вас на дому есть телефон?
– Есть. А на что вам?
– Вы женаты?
– Женат.
– Рекомендую вам немедленно позвонить вашей жене и сказать ей, что вы больше домой не вернетесь.

Произошло короткое молчание.

– В сущности, я смогу вам выдать сейчас даже сто шестьдесят нужных вам прожекторов, но с просьбой тут же забыть наш предварительный разговор, – произнес товарищ заведующий почти дрожащим голосом.
– Забыто, – твердо ответил мой спутник.

Через десять минут на нашем грузовике стала расти гора прожекторов со всеми необходимыми принадлежностями...

В Зимнем дворце, Тронном и в Гербовом залах, мы репитировали массовые сцены. По узорному паркету, с криками "ура", красноармейцы проносились атаками, в сомкнутом строю и врассыпном. На дворе походные кухни кипятили воду для липового чая с сахарином. Дворец не отапливался.

Евреинов потерял голос, выкрикивая с тронной эстрады свои указания...

В 1561-м году скульптор Леон Леони писал Микеланджело: "Я занят самым пышным праздненством, какое только осуществлялось за последнии сто лет. В нем участвуют горы, острова, настоящие воды, сражения на суше и на море, с небом, адом и многочисленными постройками в перспективе. Мантуя представляет собой сейчас настоящий хаос, и можно подумать, что я прислан сюда для разрушения. Здесь больше не найти ни досок, ни гвоздей, ни крыш, ничего: так много материала я употребляю для этих построек".

Русская революция, голодная и бессапожная, вплавляла новое могучее звено в цепь спектаклей под открытым небом, искусство, где участвуют многочисленные массы и где именно количество создает форму зрелища; цепь, восходящая к далеким векам, к средневековым мистериям, к санкюлотским праздненствам французской революции в честь Федерации, Конституции, Разума и Высшего Существа...

В декоративной области нашего спектакля осложнения постоянно возрастали. Площадь Зимнего дворца могла быть мне предоставлена только в день спектакля, так как вырвать ее на пять или шесть дней из ежедневного городского движения было невозможно. Я работал в течение двух недель в ряде декоративных, столярных и плотничьих мастерских, где строились отдельные части платформ, декоративных конструкций и иных элементов, которые должны были быть скреплены в одно целое и установлены на площади в несколько часов. Вот почему, когда все это, в законченном виде выросло на мостовой вечером 25 октября, и когда на мои эстрады и мост стали подниматься тысячи действующих лиц, я дрожал от страха, что гигантские сооружения могут рухнуть. По счастью, этого не произошло.

Действие начиналось в полной ночной тьме, пушечным залпом, вслед за чем освещался мост с фанфаристами, и начиналась симфония Гуго Варлиха (оркестр в 500 человек). Снова – тьма. Когда в симфонию вливалась Марсельеза, вспыхивал свет на правой "белой" эстраде, где зарождалась актерская игра. Вслед за этим освещалась левая "красная" эстрада, и, наконец, свет распространялся на обе эстрады, на мост и на самую площадь, через которую, появившись из-под Арки Главного Штаба, отряды красногвардейцев, с пулеметами и броневиками, рванулись к Зимнему дворцу, отгороженному дровяными баррикадами, за которыми укрылись юнкера и женский батальон.

Выстрелы, и опять – тьма. И вдруг – действие переносилось во внутренность Зимнего дворца, где, в осветившихся окнах второго этажа, начались силуэтные сцены сражений...

Канва спектакля была создана "коллективным автором". Председателем был избран Евреинов. В эту канву (сценарий) каждый из нас вносил свои идеи. Перенесение действия за окна Зимнего дворца было моей выдумкой. Об этих силуэтных боях Адриан Пиотровский писал в своей книге "За Советский Театр!" (изд. Гос. Инст. Истории Искусств, "Academia", Ленинград, 1925):

"Одновременно и счастливая выдумка и острая неудача. Окна Дворца зажглись, он ожил. Какое развитие реального, живого пространства! Да, но введение его в действие случайно, оживление его не мотивировано предшествующим действием, целиком развивавшимся на двух противополжных площадках. Перенос фокуса внимания на третий предмет был слишком внезапен".

Николай Петров в своей книге "50 и 500" (изд. Всероссийского Театрального Общества, Москва, 1960) говорит об этой сцене несколько подробнее:

"Дворец становился главным действующим лицом. Он был весь темный. Но как только восставшие врывались во двор <...> прожектора начинали беспокойно метаться по крыше. Дворец сразу же превращался в силуэт, и тотчас же во всех его окнах вспыхивал свет. В окнах были спущены белые шторы, а на их фоне – приемом театра китайских теней – разыгрывались маленькие пантомимы боя. Этот эпизод в представлении так и назывался "Силуэтный бой". Поединки в окнах кончались победой восставших. Все прожектора – и "Авроры" и с Дворцовой площади – концентрировались на огромном красном знамени, взившемся над дворцом, и во всех окнах вспыхивал красный свет".

Однако, если моя силуэтная выдумка (как члена "коллективного автора") несколько смутила А. Пиотровского, то, как автор всего декоративного оформления спектакля, я – в той же статье Пиотровского с удовольствием прочел следующее:

"Все же заключительная атака освещенных факелами автомобилей была несомненно эффектна. Эффектным и в известном смысле величественным было и все зрелище, в особенности фантастические, пылающие в ночи огнями огромных рамп, города постройки Анненкова".

Страшная фраза административного помощника Димитрия Темкина сыграла весьма полезную роль...

Массовый актер "в этот памятный день, выявил творческие способности первой мировой театральной армии", писал Евреинов в своих воспоминаниях ("Histoire du Theatre Russe", изд. du Chene, Париж, 1947).

Когда, в спектакле, дошла очередь до выстрелов "Авроры", заведующий сигнализацией нажал соответствующую кнопку. Раздался залп. Потом – другой и третий. Снова нажали кнопку, чтобы остановить выстрелы, но пальба продолжалась: пять, восемь, десять... В отчаянии мы все тыкали пальцем в кнопку, но скоро поняли, что электрический ток, соединявший нас с крейсером, был прерван. Канонада была неудержима. Гуго Варлих, управлявший в нашем зрелище оркестром, который должен был "грянуть" победную музыку сразу же после третьего выстрела, безнадежно кричал нам в телефонную трубку:
– Когда же? Когда же?! Когда же?!!
– Может быть, никогда! – произнес Евреинов и расхохотался.

Пришлось выручать положение иными способами. Я хорошо запомнил лицо и кожаную куртку ("кожанку") одного из юных помощников режиссера. Вавилов, Санька (где он теперь? что с ним?), который, с трудом пробравшись со своим велосипедом сквозь стопятидесятитысячную толпу зрителей, заполнивших площадь, выехал на набережную и, докатив до "Авроры", приостановил канонаду. Спектакль, по счастью, продолжал развиваться безостановочно, так как остальные режиссерские сигналы не пострадали.

Наконец, "грянул" оркестр, и бесчисленные зрители даже не ощутили драматического недоразумения, приняв канонаду за боевой аккомпанемент.<...>

У меня сохраняется пожелтевший экземпляр сценария "Взятия Зимнего дворца" (своего рода – исторический документ) и, кроме того, "требование личного состава" для белой правой трибуны, режиссура которой частично находилась в моих руках:

Требование личного состава

   125 ........... балетных артистов
   100 ........... циркачей
1.750 ........... статистов и студистов
   200 ........... женщин, желательно студисток
   260 ........... вторых артистов и
   150 ........... сотрудников
А также: Лопухов, Масловская, И. Дворищин и 18 помощников.
<...>

(Цитируется по: Ю. Анненков "Дневник моих встреч", М.: Захаров, 2001)

См. также

О ленинском плане монументальной пропаганды
Первая годовщина Октябрьской революции
Первая волна переименований (1918 г.)
Из книги Г. Уэллса "Россия во мгле"